**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Она нашла в кармане его пиджака чужую перчатку, шелковую, лиловую. Мир не рухнул. Просто чашка в ее руке вдруг стала очень тяжелой. Она поставила ее на стол, вытерла руки о фартук и пошла будить детей в школу. Остальное — тишина, застывшая между звоном тарелок и мерным гулом холодильника. Об этом не говорили. Просто шили подол, варили борщ и смотрели в окно, пока закат медленно гасил улицу.
**1980-е. Ирина.** Слухи опередили факты, просочившись сквозь хрусталь ресторанных бокалов. Его «командировки» совпадали с показами нового французского дома моды. Она устроила вечеринку в их особняке. Когда гости были на пике шампанского, она включила проектор. На стене, рядом с гобеленом, появились слайды: он и та девушка на набережной в Ницце. Музыка не стихла. Ирина улыбнулась, подняла бокал: «За искренность!». На следующий день она позвонила лучшему адвокату, а вечером продала подаренное им колье, чтобы купить долю в только открывшемся кооперативе.
**Конец 2010-х. Марина.** Уведомление от банка о платеже за ужин в ресторане, где она не была, всплыло среди рабочих писем. Она на три минуты остановила видеоконференцию. Не из ревности — мозг автоматически оценил риски, активы, варианты. Вечером, глядя на него через кухонный остров, она сказала спокойно: «Я вижу транзакцию. Обсудим детали раздела или составим соглашение у медиатора?» Ее пальцы ровным стуком отбивали ритм по столешнице. Это был не конец света. Это был сложный кейс, где клиентом была она сама. И выиграть его было делом техники.
